Зомби среди нас
Главная
О сверхестественном
Галерея картинок
SMS-Астрология
sl
illust145.jpg
sp
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Рейтинг TOP100 etop.ru - эротический рейтинг
lf
sp
lf
бухуслуги
Комар-пискун против Человека разумного.
Оглавление
Комар-пискун против Человека разумного.
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9








Image Страшное произошло в Н-ской области.

Лето выдалось необычайно комариное. То есть настолько, что притерпевшиеся ко всему жители старинного городка К..., небольшого областного центра, не знали, что и думать. Июнь уж был в разгаре, а чистые лесные озера стояли непривычно пустые, и не мчались по субботним утрам через железнодорожный переезд в стареньком мотоцикле капитан милиции Тимофеев и клюющий носом под полостью тощий дядька его с торчащими из люльки антеннами удилищ, и будто корова старухи Евтеевны слизнула с полок магазинов дорогие импортные репелленты, которые так и томились теперь в приготовленных, да и брошенных в прихожей туристических рюкзаках, потому как репелленты репеллентами, а комары, знаете, сами по себе. Пусто стало в живописных окрестностях К..., на речке Ужовке и в рощицах, и только городской житель, в своей ли двухкомнатной квартире, в служебной ли конторе, яростно хлопал себя по шее и по щекам, словно в порыве самобичевания, и взвивался с места от невыносимо тонкого комариного писку, как стриженый мальчишечка при звуках побудки, и с остервенелым наслаждением, кряхтя и постанывая, расчесывал, расчесывал, расчесывал. Их, волдыри, родимые. Что уж говорить о простых людях, если даже губернатор области Валентин Петрович Зощенко подъезжал к двухэтажному, в стиле советского классицизма, зданию администрации на черном своем «мерседесе» с опущенными, несмотря на духоту, стеклами и, страшно сказать, бежал рысцой к спасительным дверям, прикрывая лицо кожаной крокодиловой папочкой. Никто не мог сказать ничего вразумительного о причине столь небывалого расположения этих мелких кровососов, и даже специалисты госсанэпиднадзора только руками разводили.

Image

Не только за комаров болела голова у Валентина Петровича. Близилось время губернаторских выборов. И уже слетались в область ясны соколы да белы лебеди.
Вот показалось в овальном проеме «Руслана» широкое, рябое лицо, оскалилось в приветственной улыбке перед немногочисленными камерами, и башмаки на толстой подошве пошли сотрясать дырчатые ступеньки трапа. Генерал принял в свои широкие объятия встречавших его полковника Кравченко и майора Ковалева, прихватив еще парочку чинов помельче. Они погрузились в машины и умчались с аэродрома на загородную дачу начальника военного округа.
Дача находилась в заповедной лесной зоне на территории городского водозабора. То были двухэтажные бревенчатые хоромы с рубленым коньком на крыше и резными наличниками на окнах. Добрая часть соснового леса была обнесена высоким дощатым забором, и по огороженной территории разгуливали три немецких овчарки. Створы серых железных ворот разошлись в стороны, и мальчишка с автоматиком на боку козырнул генералу из стеклянной каптерки. Начальник военного округа в звании генерал-майора встречал высокого гостя у крыльца дома. Это был сухой старичок с прихромом на левую, простреленную на охоте, ногу. Звали его Никифор Парамонович Войсковой.
— Пожалуйте, пожалуйте, Александр Иванович, — говорил Никифор Парамонович, припрыгивая на здоровой ноге. — А мы вас ждали, так ждали.
Тут на крыльцо вышла и молодая хозяйка дома, с лебединою плавностью движений, с приветливою улыбкою на полных, манящих, как спелая малина, губах. Она подала генералу руку, с той милою простотою, которая выказывает истинное достоинство русской женщины, и все прошли в гостиную, где уже были накрыты столы.
Никифор Парамонович был большой любитель разносолов. Он держал чудо-повара, старика без возраста, с длинным носом и белесоватыми навыкате глазами. В тот вечер у Никифора Парамоновича подавали: борщ с грибами и солянку на сковороде, пирог со свежей капустой и цыплятами, пирожки с раками, молоки жареные, рябчиков в сметане и сома под соусом провансаль.
— Нынешней молодежи подавай только шашлыки, а что шашлыки? —говорил Никифор Парамонович. — Забава! Это, я скажу, только в полевых условиях — шашлыки. А ты мне с тонкостью, с тонкостью подойди. Вот мой повар Филипп, он тебе в июне мясного не подаст, не-ет, не подаст. А почему? Потому что научен.
Генерал благодушно похлопывал его по плечу, на что Никифор Парамонович рыдающим голосом отвечал:
— Ты мне с тонкостью, с тонкостью!..
Домашние водки, наливки и ликеры подавала сама хозяйка. Она слова лишнего не молвила в весь вечер, и веяло от нее такою загадкою, что у генерала словно коровье масло в душе растопили.
— Александр Иванович, свет мой! — в самый разгар застолья вскричал вдруг Никифор Парамонович, вскакивая на свои полторы ноги. — Полюбил я тебя, всем сердцем своим полюбил. Нет у меня от тебя секретов боле. Идем! А вы стой, — прибавил он, грозя пальцем молодцам генерала, принявшимся было тоже подниматься из-за столов.
Он весь так и светился хитростью и торжеством, как блин на масленицу.
— Ну, показывай, показывай, что тут у тебя такого, — добродушно гудел генерал, придерживая под локоток слабо перебиравшего по полу ногами Никифора Парамоновича.
— Чш-ш-ш, — прикладывал палец к губам старичок. — За это по головке не погладят, не-ет, не погладят...
Они вышли во двор. В ночном воздухе тонко зудели комары. Здесь, в чистом сосновом лесу, их было еще не так много, и все же генерал загребал их с бычьей шеи широкой ладонью и добродушно стряхивал на землю.
— Комарики тут у вас, Никифор Парамонович, — заметил он.
Тот ничего не отвечал, глазки хитро прищурены.
— Вы, небось, думаете, мы тут на бобах сидим, а, свет вы мой Александр Иванович? Ан нет! — вдруг сказал он и рассыпался сухим мелким смешком, похожим на кряхтенье. — А вы-то уже поверили, и-и, Александр вы мой Иванович, тут-то и поверили. Ну, пойдем, пойдем, не буду вас больше томить.
Возле насыпного холма они остановились. В ночных сумерках генерал различил кирпичную кладку и бронированную дверцу. Дверцу на стук отворили изнутри, Никифор Парамонович заговорщически подмигнул генералу сначала одним глазом, потом другим и величественным жестом пригласил его войти.
Внутри холм оказался полым, и в нем устроен был бункер и личная пусковая ракетная установка Никифора Парамоновича Войскового. Старший лейтенант и двое сержантов несли круглосуточную вахту, сменяясь через восемь часов. На пульте управления в зеленоватом свечении дисплеев, под стеклянным колпаком, чернела красная кнопка.
Пока генерал разглядывал все это хозяйство, задребезжал аппарат внутренней связи.
— Вас, товарищ генерал-майор, — звонким голосом сказал молоденький лейтенант.
— А кто это может быть в такой час? — Никифор Парамонович принял трубку, послушал, наклонив голову, и вдруг закричал: — Да идем мы уже, идем.
— Супруга, — довольно сообщил он генералу. — Бранится, что забиваю вам голову всякой ерундой. Вот баба! — проговорил он с каким-то даже восхищением. — Пожалуй, и вправду пойдем.
С того момента генерал полюбил Никифора Парамоновича как отца родного. Уже вернувшись за стол, уже наливши другую румку домашней водки, глядя на его хитро подмигивающее личико, он восхищенно крутил шеей и вопрошал шепотом на весь дом:
— Скажи, Парамоныч, зачем тебе это... ну, это?..
На что Никифор Парамонович неизменно прикладывал палец к губам и громко шипел:
— Чш-ш-ш!.. чш-ш-ш!



 
< Пред.   След. >