Зомби среди нас
Главная
О сверхестественном
Галерея картинок
SMS-Астрология
sl
illust158.jpg
sp
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Рейтинг TOP100 etop.ru - эротический рейтинг
lf
sp
lf

Риторика Жесткая. Сталкивались ли вы с жесткими и упёртыми переговорщиками ил просто с обыкновенным бытовым хамством? И всегда ли легко выходили из этих ситуаций, попутно решая свои задачи, а не забывая о них и отвлекаясь на раздражающие факторы?На курсах Жесткой Риторики вы отработаете модели эффективного поведения в большинстве сложных и неординарных ситуаций.
Зомби. Константин Ситников
Оглавление
Зомби. Константин Ситников
Страница 2
Image


Это была самая захудалая хижина, на краю деревни, нечто вроде постоялого двора для приезжих. Вместо привычных русской душе тараканов, по ее бамбуковому полу сновали вереницы крупных рыжих муравьев, а по стенам и потолку шмыгали маленькие зеленоватые чечеко. Содержала ее крепкая женщина со слегка отвислыми грудями и широкими бедрами, обернутыми длинным клетчатым саронгом, на редкость молчаливая или даже немая. По вечерам она приходила в хижину наводить порядок, приносила объедки, оставшиеся за день: вареный рис, сдобренный острыми приправами, рыбу и овощи. Этого было более чем достаточно, чтобы утолить мой скудный голод. Я был единственным постояльцем, не только в этот сезон, но и, подозреваю, за последние годы. Две долларовые бумажки, которые она сама вытащила из предложенной мной пачки, составляли, по всей видимости, полную плату за мое бессрочное проживание в этой дикарской гостинице. В первый же вечер она привела ко мне свою дочь, совсем еще девочку с припухлыми губами, но когда я энергичными жестами втолковал ей, что не нуждаюсь в любви, она с тем же равнодушием отвела ее обратно и больше не приводила.

Image Уже второй месяц заставал меня в этой деревне, в одном из самых глухих центральных районов западномалайзийского полуострова Малакко, среди аборигенного племени семанги. Целыми днями лежал я на матах из расщепленного бамбука и слушал, как урчат на бамбуковой крыше дикие голуби. Странные это были дни — дни томительного ожидания и безысходной тоски. Каждую ночь я умирал, но воскрешения не наступало, — всякий раз это была более глубокая смерть, чем накануне. Я погружался в бездонные глубины отчаяния, свет мерк в моих глазах, солнце было тусклым и черным, как на негативе. Я чувствовал себя больным и разбитым, меня лихорадило, грудь мою теснило удушье, каждый вдох давался мне с неимоверным трудом, сердце останавливалось в груди на несколько часов, и тогда я превращался в неподвижный труп, забальзамированный тропическим зноем.
Воспоминания казались мне более явственными, чем окружавшая меня реальность. Снова и снова переживал я в своей душе все эти месяцы безотчетной надежды и нечеловеческого напряжения, отчаяния и унижения, унижения перед чиновниками из министерства иностранных дел, перед чиновниками воздушного флота, перед чиновниками бесчисленных отечественных и зарубежных таможен, все эти недоверчивые и подозрительные взгляды, бесконечные проверки и объяснения, взятки и угрозы — все то, что составляло внешние проявления моей жизни после смерти моей жены.
Смерть моей жены — вот была та грань, которая безжалостно разделила мою жизнь на две неравные половины: слишком уж безоблачное прошлое и бесконечно унылое, как серая пелена туч, настоящее. Будущего я себе не представлял. Иногда я спрашивал себя: зачем, зачем даже после смерти я мучаю эту несчастную женщину, перевозя ее в цинковом гробу из одного места в другое, заново бальзамируя при всякой возможности и молясь небесам и преисподней, чтобы они сохранили ее тело от разложения до тех пор, пока я не доставлю его в Малайзию? Ответ на этот вопрос был слишком страшен. Нет, не только любовь... не столько любовь... совсем не любовь подвигла меня на это, но — теперь я могу в этом признаться — то чувство непоправимой вины перед своей женой, которое не оставляло меня с первых дней ее роковой болезни.
Многодневный путь из столицы Малайзии, Куала-Лумпур («грязное устье»), в нетронутую глубь страны выпал из моей памяти. Спустя десять месяцев после смерти моей жены я нашел себя в жалкой хижине, сложенной из плетеных бамбуковых матов, на окраине глухой малайзийской деревни. Помню, как впервые заглянул ко мне в дверной проем, пригнув кудлатую голову, веселый мужчина с тонкими руками и ногами, с короткой кучерявой бородкой вокруг округлых коричневых щек и неприметного подбородка. На нем были европейские шорты и традиционная рубаха с широкими рукавами, баджу. Он присел передо мной на корточки и заговорил на ломаном английском. Назвался он посредником и сам предложил мне свои услуги за весьма незначительную плату. Но когда я объяснил ему, что именно мне требуется, он энергично замотал головой и вскочил, чтобы уйти. Помню, с каким расчетливым хладнокровием достал я всю свою зеленую наличность и бросил ворохом на бамбуковую циновку. Далеко заполночь, после изрядного количества кислой рисовой водки, мы договорились, что он в течение месяца обеспечит зомбификацию тела моей жены.
На следующее утро, впервые за полгода, расстался я с цинковым гробом, когда четверо мужчин, приведенных моим расторопным посредником, взялись за его прямые углы и ходко понесли его в джунгли: к колдунам, объяснил мне посредник, или, как называл он их на языке даяков, к дукунам.
Ожидание было ужасным. Порой мне казалось, что я схожу с ума. Чтобы приняться за что-нибудь, даже самое необходимое, мне часами приходилось убеждать самого себя, что я — именно та личность, которой я привык себя ощущать, и что все, происходящее с ней, происходит со мной. Но стоило мне на короткий миг уверить себя в этом, как происходило новое смещение моего внутреннего взора и все снова становилось призрачным и ирреальным. Я словно бы терял фокусировку, окружающий меня мир делался размытым и распадался на цветовые пятна, никак не связанные между собой. Я забывал, зачем я здесь, в голову мне приходила шальная мысль, что это меня, меня, а не ЕЕ, по ошибке приняв за труп, превратили в зомби. И удивительным образом комизм этой нелепой ситуации приносил мне небывалое облегчение, разрядку тому напряжению, которое скапливалось во мне, как скапливается в грозовых тучах электричество, прежде чем разразиться молнией. Стоило мне представить, что это не я, а ОНА приходит за мной, ставшим зомби, как меня начинал бить неудержимый истерический хохот. Я давно уже заметил, что крайний ужас и смех связаны друг с другом более тесно, нежели привыкли думать, и что так называемый черный юмор, который многие считают кощунством, есть наивысшее проявление самого глубинного человеческого ужаса, доставшегося ему от первобытного хаоса.


 
След. >