Зомби среди нас
Главная
О сверхестественном
Галерея картинок
SMS-Астрология
sl
illust140.jpg
sp
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Рейтинг TOP100 etop.ru - эротический рейтинг
lf
sp
lf

Завтра я должна умереть. Константин Ситников
Оглавление
Завтра я должна умереть. Константин Ситников
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Фрейд погасил окурок сигары о соломенную ручку, тщательно осмотрел его со всех сторон и, повернувшись, спрятал обратно во внутренний кармашек пальто.
— Если это шутка, — наконец проговорил он, — то я не вижу, где же в ней соль. А вы, Смирнофф?
— Мне кажется, — осторожно сказал я, — за всем этим таится какой-то зловещий смысл.
— И вы совершенно правы, — сказал лорд Палмерстон. — Настолько зловещий, что, едва за странным посетителем закрылась дверь, как Уильямсон запер ее изнутри, вышел через черный ход и поспешил на вокзал. Два часа пути — и вот он уже здесь.
— Так он здесь? — с неподдельным интересом спросил Фрейд.
— Он пробыл совсем недолго, это тот самый старичок, которого вы видели перед самым обедом. Это из-за него вам пришлось начинать без меня. Он был очень взволнован, и я был вынужден выслушать его перед тем, как идти к столу.
— И после того, как вы его выслушали, вы со спокойной душой приступили к обеду? Тогда я не верю, что в услышанной вами истории было что-то зловещее.
— Напрасно. Рассказ Уильямса произвел на меня сильное впечатление. Но, прежде чем я мог что-то предпринять, я должен был навести кое-какие справки. Я послал своего приказчика к Дженнингсу...
— Простите, лорд?
— Так зовут распорядителя фестиваля, вы видели его вчера, это такой тощий человечек с разболтанными конечностям. Я послал приказчика к Дженнингсу и велел ему не возвращаться без гостевой книги фестиваля.
— Вы говорите загадками.
— А мне кажется, в этом есть логика, — сказал я. — Вы полагаете, сэр, что этот странный посетитель и его жена были на фестивале?
— Иначе каким образом эта леди — а я думаю, что она леди, — могла узнать о моем увлечении садоводством? В фестивальном конкурсе я участвовал под псевдонимом, и в газетах мое имя по этому поводу не упоминалось. Только члены жюри и приглашенные гости знали, кто скрывается под этим псевдонимом. Члены жюри в расчет не принимаются: они местные. А приглашенные гости все зарегистрированы в гостевой книге.
— И теперь, — подхватил я, — стоит нам найти в гостевой книге супружескую пару из Лондона, покинувшую фестиваль не позднее, чем два дня назад...
— Все это прекрасно, — с раздражением перебил меня Фрейд, обращаясь при этом к лорду. — Но почему она выбрала именно ваш магазин?
Вид у него был почему-то сердитый.
Я решил, что он сердится на свою недогадливость.
Лорд Палмерстон внимательно посмотрел на него и вдруг расхохотался.
— Кажется, я понимаю, что вы хотите сказать, господин Фрейд. Почему она выбрала не призера, а того, кто не получил даже поощрительной премии, так? В том-то и дело, дорогой мой друг, что это незаурядная женщина. Мы родственные души: и меня, и ее влечет bizarre.*) (*) странное — итал.) — Что же, вы хотите сказать...
— Я хочу сказать, что женщина с таким причудливым вкусом, как у нее, не могла следовать общему мнению, а именно на основе общего мнения распределялись премии на фестивальном конкурсе. Им нужна выхолощенная симметрия, а я два года потратил на свой естественный ландшафт. Ах, доктор, если бы вы знали, сколько труда нужно вложить, чтобы ландшафт выглядел естественным!
— Ну, хорошо, — согласился Фрейд. — Что же вы сделали дальше?
— Что я сделал дальше? Отдав необходимые распоряжения, я... выкинул всю эту историю из головы... во всяком случае на время... и, как вы говорите, со спокойной душой спустился к обеду. Да будет вам известно, что никакие неприятности не могут лишить меня аппетита и никакие передряги не могут нарушить моего пищеварения.
— Похвальная стойкость, — пробормотал Фрейд.
Лорд Палмерстон пропустил его колкость мимо ушей и распорядился:
— Бэлфор, подайте мне гостевую книгу.
Приказчик, который все это время стоял по правую руку от него, на почтительном расстоянии и в почтительном молчании, с готовностью шагнул вперед и раскрыл книгу. Скорее это был большой альбом с роскошным переплетом и розовым бантиком в качестве замка. Последняя деталь неопровержимо свидетельствовала о том, что регистрацией гостей занимался не сам распорядитель фестиваля, а его супруга. Изогнувшись дугой, приказчик держал раскрытую книгу перед лордом, отличавшимся дальнозоркостью, и внимательно следил за взглядом хозяина. Безошибочно угадывая момент, когда этот взгляд пробегал страницу до конца, он переворачивал страницу и снова следил за взглядом.
— А, вот! — воскликнул наконец лорд Палмерстон. — Бэлфор!..
И Бэлфор, с полуслова угадывая волю хозяина, громко и торжественно, как будто он объявлял вновь прибывших на великосветском приеме, зачитал:
— Баронет сэр Томас Янг Брантон и баронесса Брантон. Зарегистрировались четырнадцатого числа сего месяца и пробыли в Хантингтоне до семнадцатого числа включительно.
— Сегодня двадцатое, впервые странный посетитель появился в магазине два дня назад, то есть восемнадцатого. Джентльмены, это он!
— Позвольте, дорогой, — проговорил Фрейд, обращаясь к приказчику, — вы сказали, баронет Брантон? Я определенно слышал это имя и раньше...
— Может быть, вы просто встречали его в газетах? — высказал предположение лорд Палмерстон.
— Возможно. Впрочем, пустое... Что вы намерены предпринять, лорд?
— Ближайший поезд в Лондон отходит через час. Если вы успеете собраться за полчаса, мы могли бы поехать вместе. Я намереваюсь нанести баронету визит вежливости и засвидетельствовать ему свое почтение.
Но тут Фрейд замахал руками и решительно заявил:
— Увольте, лорд! Это приключение не для старого ревматика. Тащиться неизвестно куда неизвестно зачем... нет, поступайте, как хотите, а меня увольте. Уж я лучше здесь, на солнышке... Уверен, господин Смирнофф с удовольствием составит вам компанию.
— Что вы на это скажете, господин Смирноу? — обратился ко мне лорд Палмерстон.
— Ну, если доктор меня отпускает...
— Поезжайте, поезжайте, Смирнофф, — сказал Фрейд. — Все равно вам нечемзаняться, так хоть проветритесь... Баронет Брантон... Ума не приложу, где я мог слышать это имя...
* * *
Я поднялся к себе в комнату и быстро переоделся. Коляска уже стояла во дворе, и широкоплечий бородатый кучер восседал на высоком облучке. Лорд Палмерстон спустился через несколько минут, натягивая на ходу белые перчатки. На нем был узкий сюртук и черные панталоны, шелковый цилиндр и дорожные штиблеты, которые англичане называют почему-то оксфордскими. Я заметил торчащий из левого рукава тонкий хлыстик, которым совсем недавно он постукивал себя по голенищу сапога, и подумал о том, что странный это будет визит вежливости. Коляска тронулась, и мы выехали за ворота.
До самой станции лорд Палмерстон отстраненно молчал, и я не нарушал его молчания. Только когда мы сели в вагон, он сообщил мне, что с вокзала мы заедем в цветочный магазин за Уильямсоном, а затем на том же кебе отправимся по адресу, который был указан в гостевой книге: Чарринг-кросс, дом 19. Это займет минут сорок, и Уильямсон как раз успеет повторить свой рассказ специально для меня.
— Думаю, так будет лучше, — сказал лорд Палмерстон. — Я не слишком хороший рассказчик, судя по тому, что мне не удалось уговорить доктора поехать с нами.
— Но вы многое опустили...
— На это были свои причины. Я не опустил ни одного видимого звена в цепочке событий, которые заставили двух джентльменов пуститься на поиски приключений. Что же касается их скрытого смысла, то пусть о нем расскажет сам Уильямсон.
Больше он не произнес ни слова до самого Лондона.
Мы прибыли на вокзал Виктория с обычным опозданием на четверть часа. Нанимая кэб, лорд Палмерстон посулил кебмену двойную плату, если он не будет жалеть своей клячи. Окованные железом колеса застучали по булыжной мостовой, за окнами замелькали дома, и уже через пятнадцать минут лорд Палмерстон колотил хлыстиком по стенке кеба — два гулких удара и третий глухой: это кебмен, нахлестывавший лошадь, резко откинулся назад, натягивая вожжи. Мы ворвались в тихую улочку с таким грохотом, который и умирающего заставил бы подскочить к окну. Я не удивился поэтому, когда из дверей магазинчика на шум выбежал старичок и, увидав лорда, всплеснул руками:
— Вы приехали! Слава Богу!
— Садитесь живее, Уильямсон, если хотите успеть.
— Вы нашли его! — радостно воскликнул старичок. — Я всегда верил в вас, сэр!
Он исчез из виду, но в следующее мгновение противоположная дверца распахнулась, и старичок протиснулся внутрь.
— Трогай! — крикнул лорд Палмерстон в окно. — Чарринг-кросс, 19!
Кеб рванул с места, и старичок повалился на меня. Я усадил его рядом с собой, и он снова залепетал, обращаясь к лорду:
— Как это великодушно с вашей стороны, сэр, что вы приняли судьбу несчастной женщины близко к сердцу. Я уверен, что с вашей помощью и с помощью вашего друга зло будет наказано и справедливость восторжествует.
Лорд Палмерстон нетерпеливо отмахнулся.
— Скажите, Уильямсон, вы ведь узнаете этого вашего посетителя?
— Я узнаю его из тысячи!
— Лучше вам не ошибиться. Вы же понимаете, что дело это весьма щекотливое. Собственно говоря, у нас нет никаких доказательств. И если мы ошибемся...
— Никакой ошибки быть не может, сэр! — горячо возразил старичок.
— ...если мы ошибемся, — повторил лорд Палмерстон настойчиво, повышая голос, — может разразиться грандиозный скандал. И я уже начинаю сомневаться в том, что все это не является лишь плодом воспаленной фантазии. Вы меня понимаете, Уильямсон?
— Сэр... — только и смог пролепетать старичок.
— У нас есть еще двадцать минут, чтобы поменять решение, — непреклонно продолжал лорд Палмерстон. — Убедите меня и господина Смирноу, что ваши подозрения имеют реальное основание, и мы, не колеблясь, выполним то, что велит нам долг. Но если ваши доводы не покажутся нам убедительными — мне и господину Смирноу, — то мы немедленно откажемся от этого предприятия и вернемся в Хантингтон.
С минуту старичок молчал, словно собирая разбежавшиеся вдруг мысли, и на лице его было написано настоящее отчаяние.
— Вы правы, сэр, — заговорил он наконец дрожащим голосом, — я не располагаю тем, что в Скотленд-Ярде называют вескими уликами. Все мои доказательства находятся здесь, — он постучал себя согнутым пальцем по лысому черепу. — Они основаны на знаниях, которые не относятся к точным наукам, и на сведениях, которые покажутся смехотворными людям с учеными степенями. Их я не сумел бы убедить... но вас, сэр!.. с вашим сердцем! И вас, господин Смирноу, — он стесненно поклонился в мою сторону. — Видите ли, все дело в цветах... Они разговаривают с вами, если вы умеете понимать их... Вот вы, господин Смирноу, какие цветы вы дарите барышне, которой хотите выразить свою привязанность? Красные тюльпаны... И желтые тюльпаны, если она выказала благосклонность другому... А ведь язык цветов неизмеримо богаче и разнообразнее! Вы можете составлять целые послания... Вы можете разговаривать, обмениваясь цветами, — и никто даже не догадается, что за этим кроется нечто большее!
— Постойте, — ошеломленно проговорил я, — вы хотите сказать...
— Заказы этой несчастной женщины не были простой причудой. Это были призывы о помощи, услышать которые мог только человек, знающий особый язык — язык цветов. Когда посетитель передал мне заказ своей жены, я почувствовал, как холодок пробежал у меня по спине. Олеандр — тамариск — амариллис — можжевельник... «Опасность, будьте настороже!» — «Преступление!» — «Ожидание» — «Защита»... «Мне грозит опасность. Готовится преступление. Ожидаю защиты!» — вот о чем кричали эти цветы. Осторожные расспросы позволили мне выяснить, что сам посетитель понятия не имел о заключенном в заказе его жены тайном послании. Это навело меня на мысль о том, что именно от него и скрывался истинный смысл этого заказа. И тогда, словно по наитию свыше, я предложил ему взять еще один букетик за счет магазина — анютины глазки и лен.
— Что означало?..
— ...»Вы захватили мои мысли» и «Я чувствую себя обязанным». Невпопад, кончено, но ничего более путного в тот момент просто не пришло мне в голову. Я рассчитывал, что, если все это не плод моего больного воображения и в ее заказе действительно содержалось скрытое послание, то она обязательно даст мне об этом знать. И я не ошибся. На другой день посетитель пришел и от ее имени попросил, чтобы я купил себе полевые колокольчики и вику: «Благодарность» и «Ваше присутствие смягчает мои страдания». Она ответила мне! После чего он передал мне ее новый заказ: гвоздика садовая, шафран луговой, цветущая ветка дикой яблони, французские бархатцы, терн, скабиоза пурпурная и речная ива. «Увы моему бедному сердцу» — «Мои лучшие дни миновали» — «Дурная натура» — «Ревность» — «Жестокость» — «Я потеряла все» — «Свобода». Это была целая повесть о несчастной любви, ревности и жестокости. И заканчивалась она страшными словами: «Я потеряла все, в том числе свободу.» Он держит ее взаперти! Вот чем объясняется то, что она не могла передать обычную записку. Теперь я больше не сомневался в том, что этой женщине угрожает серьезная опасность. Я был в совершенной растерянности, я не знал, что предпринять. Единственное, что я смог придумать, это послать ей еще одно ответное послание: китайскую астру, ровно один цветок, и белую омелу: «Я подумаю об этом» и «Я преодолеваю трудности», что должно было означать: я обязательно придумаю, как преодолеть все трудности. И вот сегодня я получил последний заказ, повергший меня в ужас: мандрагора, ладанник, вьюнок малый и мать-и-мачеха. — «Ужас», «Я завтра умру», «Ночь» и «Правосудие должно свершиться». «Я испытываю ужас, потому что знаю, что умру завтра ночью. Правосудие должно свершиться!» Но главное — личное послание: розу, именно бледно-розовую, — мы называем эту окраску цветом стыдливого девичьего румянца. Роза такой окраски означает «Если вы меня любите, вы сами найдете выход из положения». И еще дамскую фиалку: «Бдительность, осторожность». Она прямо просила меня найти выход и предупреждала, чтобы я был осторожен! Что я должен был предпринять, джентльмены, получив такое послание? Я ответил корзинкой глициний и французских роз. «Я льну к тебе» и «Встреча при луне», — то есть: «Я приду. Ждите меня вечером, с появлением на небе луны», — и поспешил в Хантингтон.
— И правильно поступили! — с жаром воскликнул я.
Старичок посмотрел на меня с надеждой.
— Означает ли это, господин Смирноу, — прерывающимся от волнения голосом сказал он, — что вы на моей стороне?
— Без всяких сомнений! Без всяких сомнений! Вы можете рассчитывать на мою помощь.
— В таком случае, — заключил лорд Палмерстон, нарушая свое долгое молчание, — я присоединяюсь к этим словам и прошу вас, господин Смирноу, и вас, Уильямсон, помочь мне предотвратить это ужасное преступление. Этого требует долг, этого требует справедливость, этого, наконец, требует милосердие.

 
< Пред.   След. >