Зомби среди нас
Главная
О сверхестественном
Галерея картинок
sl
illust193.jpg
sp
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Рейтинг TOP100 etop.ru - эротический рейтинг
Как медведь с комаром боролся. Константин Ситников.
Оглавление
Как медведь с комаром боролся. Константин Ситников.
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Image – Вот что, – сказал Семен Никифорович дочери, – мы сейчас пойдем в мой кабинет, поговорим чуток, а ты приготовь кофе.
Кабинете Семен Никифорович сел в кресло, а гостям осталось только усесться рядком на крошечный кожаный диванчик...
– Мы были у министра, – выпалил Вотчин и поперхнулся.
Семён Никифорович молча ждал продолжения.
– Он спрашивал о результатах проверки. Ну, и интересовался нашим мнением о состоянии дел в округе...
Бровь Семена Никифоровича удивленно задралась.
–И каким же мнением поделился с министром генерал-майор Вотчин? – полюбопытствовал он.
Вотчин опять поперхнулся, и его полное, довольное лицо налилось малиновым сиропом. Шустров вскочил:
–Армия разваливается, – раздраженно заговорил он, – мы не можем навести в ней элементарный порядок. Тут отдельными мерами не обойдешься. Нужна глубокая военная реформа. А это – государственная задача, а не дело одного только военного ведомства.
Бровь Семена Никифоровича задралась еще выше:
– В нашем мальчике заговорил государственный муж. Только мы все это уже слышали, – Ну, ты тоже полегче, Семен, – сказал Стариков. – Положение тяжелое, ты сам это лучше нас знаешь. В общем, мы согласились с оценкой комиссии. Прости...
– Так, – сказал Семен Никифорович. – С этого и надо было начинать. Значит, бунт на корабле?
– Ну, зачем ты так? Комиссия высказала свое мнение, мы согласились. А что же, прикажешь копья ломать? Прости, времена благородных генералов прошли. Ты вон тоже... зятька своего...
Он не договорил. Лицо Семена Никифоровича потемнело...
– И кого, – тяжело проговорил он, – на должность?
– Министр сказал, что подумает, посоветуется...
– Кой черт посоветуется! – фыркнул Шустров. – Да он уже все без нас решил. Через десять дней он встречается со Стариком, и я готов зуб дать, что он подаст представление на Бабакина. Начальник штаба... первый заместитель... чего вы хотите?
– А на его место небось тебя? – язвительно заметил Семен Никифорович.
Шустров был его заместителем по чрезвычайным ситуациям...
Генералы молчали, стараясь не глядеть друг на друга. Говорить было больше не о чем.
– Ну, что ж, – с усмешкой сказал Стариков, хлопая себя ладонями по коленям, – можно считать выездное заседание оконченным... Так-то, Семен, нас, стариков, отправляют на заслуженный покой. Не прощаясь, он вышел. За ним потянулись и остальные... Послышалось заливистое тявканье Трефа и звонкий голосок Насти. Ей что-то ответила няня. Мариша громко разговаривала с Вотчиным. Игорь весело рассказывал о чем-то Старикову, и Семен Никифорович вдруг с раздражением подумал, что его зять и весел-то ровно настолько, насколько ему позволено. Неприятно кольнуло воспоминание о замечании Старикова... «Да, он оказывает протекцию своему зятю, которого не любит... Что теперь будет с Маришей? Она-то любит этого красавчика... любит без памяти... Может быть, я просто несправедлив к нему? Надо бы с ним поговорить... И, скорее всего, придется съезжать с этой дачи»...
«Форд» во дворе взревел, выехал за ворота и укатил... Голоса переместились в дом. «Мама, а где деда?» – звонко спросила Настя. – «Деда наверху», – сказала Мариша... «Настя... Настена... одна ты у меня радость останешься...» В кабинет вбежала Настя. Она тут же забралась ему на колени и уткнулась в грудь носом. «Кушать, деда! Деда, кушать!»...
За столом Семен Никифорович молчал. Филипп, повар, расстарался. Сегодня подавали: борщ с грибами и солянку на сковороде, пирог со свежей капустой и цыплятами, молоки жареные и вальдшнепов в сметане. Семен Никифорович любил хорошую кухню. Вот и от этого скоро придется отказаться... Он проглотил сто граммов водки и зажевал черным хлебом. Мариша, на которую вдруг напала мерихлюндия (с ней это бывало), поковыряла молоки. Настя вдруг закапризничала, и няня принесла ей с кухни плого молока и печенья. Игорь, который всегда мог хвастаться отменным аппетитом, видя такое всеобщее уныние, ограничился борщом и солянкой...
– Как, кстати, твоя охота? – вежливо поинтересова Семен Никифорович.
– Комары, – уклончиво пожаловался Игорь.
«То-то, я гляжу, у тебя физиономия клюквенная», – злорадно подумал Семен Никифорович. Поднимаясь с места и виновато оглядывая почти нетронутый стол, он вспомнил, что надо бы вознаградить Филиппа за усердную службу...
Настя очутилась в кабинете раньше него. «Сказку!.. сказку!» – кричала она, подпрыгивая в кресле с большой красочной книгой на коленях.
Семен Никифорович взял внучку на руки, важно уселся. Обнимая Настю, он раскрыл книгу. «Как медведь с комаром боролся», – прочитал он. Когда он закрыл книгу, Настя спросила:
– Деда, а зачем медведь с комаром боролся?
– Ну, наверное, они силой мерялись.
– Деда, а как же они силой мерялись? Мишка большой, а комарик ма-а-аленький.
– А это, Настюха, очень хитрая сказка. Мишка хоть и большой, а комарика побороть не смог.
–Тогда им надо было подружиться.
– Ух, ты какая у меня умница,– восхитился Семен Никифорович. – Вот видишь, а мишка об этом не догадался...
Игорь пришел за Настей ровно в десять.
– Зайди потом ко мне, – попросил Семен Никифорович.
Когда он вернулся через несколько минут, Семен Никифорович сидел уже за столом, лампа в зеленом абажуре освещала его большие руки, лежащие на столе, и кожаное кресло напротив. Он кивнул головой, и Игорь сел в кресло.
– Я хочу с тобой поговорить, – начал Семен Никифорович. – Давно хотел. – Он сам удивился, как тяжело давались ему слова, он как будто против ветра шел. – Ты – муж моей дочери, отец моей внучки. Я считаю, ты должен знать о моем сегодняшнем разговоре с генералами. А там – решай сам.
И он пересказал весь разговор слово в слово. Когда он замолчал и поднял взгляд на зятя, красивые, тонкие губы у того дрожали.
– Я знаю, – заговорил Игорь (в голосе его звенела обида), – вы считаете меня подлецом. Вы считаете, что я женился на Марине только ради карьеры. Да, у меня бьи свои планы... Но как вы могли подумать, что я брошу Марину? Вот что, – сказал он сухо, поднимаясь и застегивая воротничок, – делайте что хотите, а Настю я вам не отдам.
Семен Никифорович усмехнулся.
– Да ты не кипятись, – примирительно сказал он. – Что ты распетушился? Я тебя уведомил, а там решай как знаешь. Поведешь себя как мужчина – молодец. Будешь тряпкой – Бог тебе судья. Одно помни, майор: Маришу в обиду не дам. Ступай.
Игорь дернул красивой головой и вышел... Семен Никифорович тяжело поднялся, постоял у ночного окна, глядя как вьется за стеклом серая сволочь, налетая из темнеть путаясь в марлевой сетке. Наконец решительно задернул зеленую штору и прошел в комнату для отдыха. «Форд» миновал КПП, вырулил с подъездной дороги и помчался по шоссе... Вотчин, небрежно развалясь в водительском кресле и выставив локоть в боковое окно, громким дискантом вещал:
– И чего мы все глотки друг другу рвем, товарищи? Посмотрите, благодать какая. Взять корзиночку да на грибную охоту, а? Что еще человеку надо?
– На дорогу смотри, охотник, – посоветовал Стариков. Он достал из кителя плоскую бутылку и принялся свинчивать крышку.
– Человеку много чего надо, – сказал Шустров. – Ему выпить и закусить надо. А ты видел, какую Медведь кухню себе завел? Просто граф Толстой какой-то. Повара личного содержит...
– М-да, – проговорил Стариков, наливая в крышку ровно до краев, – Филипп дорогого стоит...
– Тю, – сказал Вотчин, – нашли из-за чего огород городить. Сейчас приедем домой, велим картошечки рассыпчатой, да с маслицем, да с рыбкой копченой, да с лучком...
Шустров хохотнул.
– Ты, Вотчин, человек простой. До безобразия. А у людей могут быть духовные потребности. Что мы, собачки Павлова? Лишь бы слюна капала...
Колесо подпрыгнуло на чем-то, по днищу остро царапнул камушек.
– На дорогу смотри, – сердито сказал Стариков.
Шустров рассеянно глянул на дорогу. Впереди, метрах в тридцати, дрогнули кусты, и на дорожное полотно, размашисто вскидывая мосластые ноги, выбежал лось.
– На дорогу! – крикнул Шустров. Он привскочил, но его отбросило обратно. Мелькнуло розовое растерянное лицо Вотчина. Его руки бешено вращали руль. Огромное и темное налетело на лобовое стекло, их развернуло, протащило юзом, машина подпрыгнула и, накренившись, сползла на обочину. В наступившей тишине что-то затухающе дребезжало и звонко капало...
– Что это было? – Вотчин облизнул пухлые губы.
– По-моему, это был лось, – сказал Стариков. Он осторожно ощупывал длинными, тонкими пальцами переносицу. – Думаю, что ты его убил.
Шустрову наконец удалось открыть дверцу, и он выскочил из машины. Несколько раз он обошел ее, осматривая и ругаясь черными словами.
Вотчин хотел повернуть ключ зажигания, но руки у него прыгали.
– Черт, не могу, – сказал он.
– Ерунда, – сказал Стариков. – Какой ты после этого заговорщик?
Машина завелась...
– Нужно посмотреть, что с животным, – рассудительно сказал Стариков.
Дребезжа покрышкой, они выехали на полотно.
– Вот он, – сказал Стариков.
Лось лежал неподвижно, судорожно вытянув мосластые ноги. Темная шерсть на боку слиплась от крови. Над мордой с въедливым звоном клубились комары... Вотчин плаксиво скривил полное лицо.
– Черт его дернул выскочить на дорогу, – сокрушался он. Ему было жалко лесного великана, а еще больше себя.
– Подожди, – сказал Стариков. Он присел на корточки и, вынув из кармана носовой платок, стер копошащуюся массу с морды животного. – Смотри-ка! Вотчин уставился на испачканный платок.
– Меня сейчас стошнит,– сдавленно сказал Шустров.
– Вы, городские, ни черта не понимаете, – сказал Стариков, поднимаясь и отряхивая руки. – Он бы все равно сдох. Вишь, как его комары обработали?..
–Так это что? – с надеждой спросил Вотчин. – Выходит, он сам под колеса бросился? Так, товарищ генерал-полковник? Алексей Иванович?
– Так, так, не тарахти, – сказал Шустров. – Ладно, поехали, меня эти сволочи уже достали. Отмахиваясь, он направился к машине, и в это мгновение на дорогу набежала легкая тень. Над лесом поднялось сероватое облачко, заслоняя солнце. Оно вытянулось и сплющилось, как блин. Воздух наполнился невыносимым для зубов звоном... В воздухе мгновенно сгустилось зудящее комариное облачко. Не сговариваясь, генералы бросились к машине.
Когда наутро Семен Никифорович спустился к накрытому на веранде столу, Мариша в белом ситцевом платье сидела в плетеном кресле-качалке, сухая нога ее была замотана бинтом и покраснела...
– О чем ты вчера говорил с Игорем? – резко спросила Мариша...
Она была раздражена, и Семен Никифорович подумал, что это, наверное, из-за ноги. Он подсел к столу и налил себе теплого кофе.
– Что он тебе сказал? – спросил он, не глядя на дочь...
– Почему ты не любишь его? – почти крикнула она.– Ты его сразу возненавидел. Да, возненавидел! – Она бессильно заплакала.
Семен Никифорович опустил голову. Ему было тяжело и неловко...
– Почему ты его не любишь? Скажи, почему?
Семен Никифорович ничего не ответил. Он сидел, обхватив огромными руками крошечную фарфоровую чашечку, и думал о том, как все сложно и хрупко, как они не понимают и даже не слышат друг друга. Если отец не понимает дочь, а дочь – отца, то что же говорить о чужих людях? Мариша уже вытирала глаза руками.
– Подогреть, что ли, кофе? – спросила она сердито...
– Нет, спасибо. Где Настя?
–Опять утащила няню на речку. Ведь Игорь ее любит, любит. – Она требовательно посмотрела на него, словно ожидая, чтобы он немедленно, не сходя с места признал это...
– Опять в лес ушел? – спросил Семен Никифорович. – Тесно ему здесь, – пожаловалась она на мужа. – Думаешь, ему охота нужна? Он от всего этого бежит, – она обвела рукой вокруг.
Семен Никифорович хотел было сказать, что ради всего этого он стал зятем генерала, но вовремя удержался... Настя с няней возвращались с речки. За ними тащился, сердито отмахиваясь от Трефа, лесник Бекасов в развесистой ушанке. Семен Никифорович поздоровался с Бекасовым...



 
< Пред.   След. >